Качели за решеткой: как живут в колонии на маленьких детей

фoтo: Aлeксaндр Гeзaлoв

Дeти, кoтoрыe живут зa рeшeткoй, тoжe ждут прaздникa. С oтцoм Кoсьмoй, Aлeксaндрoм Гeзaлoвым и xудoжникoв тeaтрa кукoл.

Извeстный oбщeствeнный дeятeль Aлeксaндр Гeзaлoв зaнимaeтся пoмoщью дeтям с труднoй судьбoй. Для дeтeй-сирoт, людeй с oгрaничeнными вoзмoжнoстями, дeтeй из нeблaгoпoлучныx сeмeй… A тaкжe дeтeй зaключeнныx мaтeрeй.

— Я с Гoлoвинскoй жeнскoй кoлoнии вo Влaдимирскoй oблaсти я рaбoтaю дaвнo, 5 лeт ужe, может быть. Это один из немногих участков, где есть дома ребенка, а, следовательно, и вместе с мамами там содержатся и малышей до 3 лет. Дальше, если мне остается его наказание, ребеночка или родственники забирают, или детский дом. Ну а эти первые 3 года, вот так, вместе, они сидят. Я там регулярно и всегда возвращаюсь с тяжестью на душе. Все-таки не должны дети сидеть за решеткой…

Гуманитарный груз в этот раз удалось собрать солидный: полугодовой запас подгузников, детские комбинезончики, женская одежда. А еще огромный мешок с кружевной бюстгальтеры:

— Да, и будем рады сиделицы, — смеется Гезалов, — мы на 8-е Марта, уже спрашивала белье. Мне после этого сотрудники тюрьмы звонили, очень благодарили. Говорят, девочки аж визжали от восторга. Женщина, она и за решеткой женщина. Духи, кремы, и все те другие женские вещи, и в тюрьме, очень нужно.

К новогодним праздникам приняли и несколько коробок со сладкими подарками. Их собрали, для детей монахи из Социального центра » Св. Тихон Донской монастырь. И не просто вручили, а делегировали, отвечающие за отца Косьму, что он лично раздал их детям и сказал женщинам несколько добрых слов. И еще один рождественский подарок небольшой узникам и их мам — кукольный спектакль.

Дети попадают в тюрьму только одним способом — если они рождаются там

— Бывает так, что растение беременна, — объясняет Александр. — Или уже служит в срок, осужденная забеременела, после того как проститься со своим мужем. Я знаю о случаях, когда не один ребенок в области рождается. Ну что делать, жизнь это то, что приходит. Некоторые заключенные даже специально беременеют, чтобы перевестись в другой колонии, и, хотя на некоторое время, чтобы остаться в более легких условиях.

— А как рождения? Именно в тюрьме?

— Нет, в обычном роддоме. Роженицу привозят под конвоем, и так же, как охраняется во время всего процесса. Я знаю, что наблюдатели определяют случаи, когда женщины, которые обеспечивают пристегивали к кровати наручниками, чтобы не сбежали. Конечно, полный абсурд. Но это в тех тюрьмах, где конвоиров не хватает. Здесь, в Головинской колонии, все это безопасно. И нас вот, видишь, бордюры, и детские спектакли позволяют привозить. Руководство колонии очень человечное.

Во всей гигантской России всего 13 колоний с дома ребенка. В той, куда мы идем, 800 женщин и 25 детей. Это происходит детей и больше. Главное, что в Головине предусмотрена возможность совместного размещения матери с детьми — когда родившая женщина может круглосуточно быть с малышом.

— В тюрьме заказы, и сразу после родов ребенка передают в дом ребенка, а мама возвращается в барак. Она имеет право прийти с ребенком, чтобы его кормить, катать в колясочке вдоль забора, а потом снова вернуться в свою камеру. Таким образом, мама проводит со своим новорожденным ребенком не более двух часов в день. И ребенок на самом деле все время с чужих людей — нянь. Это положение опасно тем, что молодая женщина просто не проснулся материнский инстинкт. Ну, родила и родила, а дальше она как будто сама по себе, а ребенок сам по себе. Я знаю, что некоторые из этих горе-мамаши ходят в дом ребенка к ребенку из палочек. Буквально заставляют. Но есть и еще более жестокие случаи, когда женщина была выпущена из тюрьмы, а ребенок не берет. «Пусть пока здесь побудет, я здесь устрою жизни и принять его». Так что совместно — это самый благоприятный вариант. Во-первых, конечно, и для ребенка. Потому что у него есть мать! То, что всегда рядом, покачает, даст соску, поменяет в ночное время подгузник, прижмет к груди. Потому что, как правило, маленький ребенок все-таки, где он находится, дома или в тюрьме. Он важно одно — чтобы рядом была мама. И, желательно, 24 часа в сутки. Но не всегда получается.

Понятно, что совместно с ребенком — это большая честь для осужденных. Это позволит только на тех женщин, которые доказали свою благонадежность: хорошо себя вести, не курить, не нарушать режим. Материнство в тюрьме — это вообще грустная песня. В конце концов ребенок же не виноват, что появился свет в таких условиях. Есть и еще один неоспоримый плюс от совместной жизни — воспитание осужденной. Для женщин, которые потеряли в жизни, ребенок может стать той соломинкой, за которую может быть взят и уже был на свободе, чтобы попытаться построить свою жизнь, а не пускаться снова в ветер. Тем не менее, система ФСИН в уникальный инструмент для перевоспитания в своих исправительных учреждений часто упускается из виду.

фото: Александр Гезалов
После выполнения маленьких детей не оторвать от куклы.

— Все это, конечно, если мы говорим об идеале. В целом уже не плохо, что ребенок с матерью, хотя только на несколько часов в день, — говорит Гезалов. — Это уже очень много, и это гораздо лучше, чем детский дом.

Очень большая проблема и в том, что после 3 лет многие дети отправляются в детский дом. Это, когда не мамаши с воли родственники, готовые взять ребенка под опеку. Формально помещение временно, пока моя мама сидит. Но на самом деле — навсегда. На протяжении многих лет, женщина отвыкает от ребенка, они не видятся и не общаются. Чисто теоретически, до свидания, заложен, но возить ребенка в тюрьму, то нет, работники детских домов и так не хватает. Да, и после этого выпущен, женщина, и чтобы ее нигде. Работы нет, жилья нет. Здесь не до воспитания.

Гражданские активисты пытаются поселиться у нас, в России системы так называемых фостерных семей. Например, когда ребенок осужденной плату за воспитание чужих, не крови волонтерские семьи. Они готовы заниматься маленький ребенок, пока мама сидит, а после освобождения-отдать ее обратно. Программа фостерных семей совсем молодая, запустил ее фонда «русь сидящая» всего несколько лет назад. Первой женщиной, решившейся на такую временную опеку, стала москвичка Наталья Кудрявцева. Несколько лет она заботилась о девочке, а затем подарил ее родной матери. Теперь женщины сообщают, Наташа помогает воссоединившейся после тюрьмы семьи, потому что в жизни все легко. Живут в полуразвалившемся доме на глухой калужской деревне, работы нет, денег нет. Мама Наташа помогает и деньги, и одежду, и еду.

— Конечно, все это очень не просто. И бумажная волокита, и психологические моменты. Потому, что мало людей готовы принять в семью ребенка на время. Такие просто героиня, на мой взгляд, — говорит Гезалов,

Остров тепла и уюта в «холодный дом»

Так, для разговора приходят в колонию. ИК — самым большим достижением в глухой деревне. Но не самый радостный. Наблюдения вышки, пятиметровые заборы с колючей проволокой, конвоиры с автоматами… И перед самым КПП стоит большой и красивый храм. Он, как инородное тело, как сказочный, мультяшный и так нереально какой-то объект среди серой, мрачной тюрьме заборы.

Артисты театра кукол оказались простыми женщинами — продавщицами крупной торговой сети детских товаров. Театр — это их хобби, это корпоративный тимбилдинг. Со своими нехитрыми шоу они едут более отдаленные деревни и дома для сирот. В ИК впервые. И, кажется, вообще мало понимают, куда приходят.

— И что, телефоны с собой, там не может переносить? Как это? Это вообще законно?

— У нас инструкции, не положено! — утверждает в колонии Ольга Анатольевна. — Даже и снимать свой телефон, когда буду там, несмотря на то, что я офицер при исполнении.

— Но у меня ребенок болеет, как я его буду называть?

В ответ тишина. Как, как? Ни в коем случае! Отправился за решетку, и там уже нет ничего обычного. И нет и не может быть выключен.

Отец Косьма из Даниловского монастыря, также в первый раз в этой школе. Прежде чем идти на ворота, приглашает нас всех помолиться.

— Ну, с Богом!

Проходим КПП. Ведет строго по три человека. Тщательно досматривают. Предупреждают — с заключенными в контакт не вступает, ничего от них не принимает и ничего не передает и себя. У курильщиков выбранных сигарет — они зоне в качестве валюты.

— Как? Но я также курю! Я не могу делать так много часов без никотина! — снова скандалит премиум-реселлера.

— Не может быть! На территории дома ребенка у нас в принципе курить строго запрещено.

Смотрю, УФСИНовцы уже начинают раздражать из непослушных исполнителей.

— Вы что, людям не объяснить, куда идут? — обращается к Александру Гезалову.

— Объяснить. Но то, что вы хотите, они в тюрьме никогда не видели.

Переход зоны наша делегация из 30 человек, это заняло примерно час. Еще некоторое время проносили природы, они также тщательно досматривали. Там, за решеткой, нас уже заждались. Из окон второго этажа дома ребенка искать любопытные детские мордашки.

Дом ребенка выглядит как обычный, типичный детский сад. На входе качели и карусели. Это правда, что по всей его территории глухой железный забор. Оказывается, как бы имеет свою, строго охраняемой территории в соответствии с другой охраняется.

Еще летом Александр Гезалов собрал деньги, нашел художников, и, договорившись с начальством колонии, который привел их здесь расписывать этот мрачный забор. Деньги, и краски достаточно только малая ее часть.

— Все нарисовать — это очень дорого. Художников-то работает бесплатно, конечно, а вот бутылки с цветовой гамме потребовалось много. Но его дети, как вам нравится! И мамы довольны. С такими красочными рисунками, конечно, веселее стало. Малышня долго этой стены окрашены спина, учитывая.

фото: Александр Гезалов

Не только рисунки, появились в тюремном доме ребенка, благодаря усилиям Александра Гезалова и его друзей. Саша собрал, что называется миру по нитке и оснащен в доме ребенка в Головинской ИНФРАКРАСНОЙ сенсорной комнате, возит сюда, коляски, кроватки, игрушки:

— Где дети, там всегда что-то нужно. Так я знаю, сам многодетный папа.

Внутри дома ребенку очень уютно, прямо как дома. Это как маленький островок тепла и уюта. Здесь пахнет, как в саду — вкусная еда, для полов и ковров, веселая, детская мебель.

Ребятня ждала нас с нетерпением: девушки, элегантные платья, бантах. Мальчики в шортиках, умытые и причесанные. Первый) во весь голос полуторагодовалый кудрявый малый. А сразу после него и все остальные.

Я даже не понял, что происходит, пока не повернулся и не увидел, что такая реакция у детворы вызвало появление отца Косьмы, в черной рясе до пола и с огромным крестом.

— Да, дети, это не Дед мороз! — дружно засмеялись мы.

Сразу же прижалась ко мне, как к родной девочка Валя. Немного обособлены видела нас черные волосы, восточная красавица, узбекская девушка олеся с огромным лука наиболее макушке.

— Мама! Мама! Пришла моя мама, — радостно закричал на всю комнату 3-летний Антошка. — Мама, идите сюда, садитесь рядом со мной.

Эта пара сразу же казалось мне самой радость. Позже я узнал, что после 3-х месяцев, они идут домой, и что Антон здесь самый старший (ему уже более 3 лет, но не перенести его в детский дом, немного отступив от правила, чтобы не разлучать мать и сын).

Вскоре подтянулись и все остальные мамы. Детям сразу сесть на руки, и смотрели на нас уже с высоты. Все было, как в обычный детский сад, если не смотреть в окно….

— А вы давно здесь? — нарушение запрета, я обращаюсь к одному из заключенных, мать двухлетнего мальчика.

— Уже семь лет. Еще пять сидеть.

— А где?

— Папа займет.

И вот мать Малики вопрос, куда ходит ваш ребенок, когда вы три, до сих пор не ясно.

— Ой, у меня есть еще два года сидеть. А девушка, я надеюсь, займет сестра. Она должна исходить от родины. Если с деньгами все будет хорошо, то она обязательно придет, обещал.

Самая высокая воспитательница дома ребенка Татьяна работает здесь уже 35 лет. Как пришел после института по распределению, так и осталась.

— Я когда ехал, даже не знал, где они будут работать, — вспоминает она. — Прибыла на место, а мне говорят, добро пожаловать в Головинскую исправительную колонию. Я чуть не упал. А потом ничего, сработалась.

Детский врач Вера работает здесь и больше, вот уже 42 года. И все-таки, она лечит детей в деревни, то я имею в виду силу воли.

— Да, и там и там, — вздыхает она. — А не кто другой. Так что у меня много пациентов.

— А за что в основном сидят здесь? Имеет большие сроки?

— Самый большой срок у нас здесь закрытая — 25 лет. 20 уже отсидела. Представляете, когда она к нам сюда попала, тогда в ней являются свобода детей немного застрял. А теперь она уже бабушка. Но они его совсем не посещают. Когда что-то вращается, а теперь уже не. Дорого это, да и когда — то они были из другого региона.

— Господи, что же она такого натворила, что такой период?

— Я не знаю. А иначе в настоящее время самая распространенная статья — это 228, наркотики. Она называется народной, большинство из них сидят. А раньше, когда я в 42 года пришел сюда на работу, мы и слова этого не знают — наркотики. В то же время «народной» статье — тунеядство, распространение венерических заболеваний (отсутствие лечения), мелкое воровство. Две доярки у нас тогда, я помню, сидел за то, что украл с фермы мешок с едой. А сейчас наркотики, то тяжелые наркотики.

— И мама хорошие в настоящее время? Никто не должен заставлять детей ходить? — я хочу, старшего воспитателя дома ребенка.

— Нет, никто. Все хороши. Но у нас сейчас сложные случаи, некоторые дети скоро пойдут в детский дом. Мы уже являемся свидетелями такой трагедии. И у каждого есть бабушка, другие тоже в чем-не родственники. Но не хотят принимать. Я 35 лет насмотрелась и знаю, что без родных в детских домах дети сразу меняются: перестать говорить, отстают в развитии. Мы здесь полгода назад Сережку забрали в дом ребенка, он всю дорогу нам стихи читать. А недавно я был там, чтобы посмотреть на него, он стоит как образ, как будто ничего не понимает. Я его Сереженька, Сереженька — он молчит. Детдомовские воспитатели говорят, что он при них не говорить вообще. Ой, беда, конечно. Такие поломанные судьбы у детей.

* * *

Спектакль прошел с треском. Дети долгое время после этого все еще не отпускала артистов. Не живых, а не кукольных. Вы считаете Белоснежка и медведь, прошли через крючковатый нос Бабу-ягу. Конфеты в целом все понятно, они детворы без конкуренции. А потом мы уехали, а они остались. Честно говоря, после того, как выйдете на волю, и за тобой захлопываются последние стальные двери, дышать становится легче. По крайней мере, я лично вздохнул с облегчением. А мне учителя говорили, что дети, которые освобождаются, выходя из колонии, плакать от страха. Они тоже никогда за свою маленькую жизнь, на свободу, этот воздух и не знают.